Автор: Ольга Шварёва;

Корректор: Nivenor;

Обложка: DAVA ART.

Широкогрудый конь кул-тирасских кровей гордо вышагивал по извилистой широкой дороге, бегущей на восток Дун Морога. На нём восседала девушка, закованная в серо-стальные латы и кольчугу, поверх которых был наброшен добротный подбитый мехом плащ. Её золотисто-рыжие волосы ярко сияли на солнце, а шлем, которыми они должны были быть закрыты, весело позвякивал, прицепленный рядом с седельными сумками. Бок о бок с конём неторопливо переступал ногами норовистый горный баран, одолженный у хозяина таверны: Белм с радостью отдал им упрямое животное, услышав новость об отъезде гнома, и строго наказал отдать его родственникам, живущим в Телсамаре, вместе с кое-какими припасами, сложенными в объёмные сумки, закреплённые на седле. Сам Вилдред широко улыбался, непрерывно вертясь в седле и осматриваясь по сторонам. Он впервые отправлялся в такое интересное путешествие, да ещё и с приятной попутчицей. Узнав, что у гнома нет приличной и тёплой одежды, Аскельна без малейших сомнений расстегнула кошелёк и потратилась на крепкие кожаные сапожки, тёплое исподнее и незамысловатую, но хорошо склёпанную кольчужку, а сам гном с превеликим почтением достал из припрятанной в углу жилища коробки старый тяжёлый плащ, когда-то подаренный ему покойными родителями и приберегаемый для особого случая. По мнению Вилдреда, особый случай настал.

Они ехали в молчании, наслаждаясь солнцем и холодным свежим воздухом, пока не настал вечер и на небе не начали поблёскивать первые звёзды. Выбрав небольшую поляну рядом с дорогой, образованную широко раскинувшими лапы елями, путники спешились и начали обустройство лагеря. Аске без труда набрала ветки и хвою для костра, а Вилдред поджёг их метко брошенным заклинанием. Расположившись перед зеленоватым огнём на расстеленных плащах, они принялись за нехитрый ужин из бутербродов с даларанским сыром и сока луноягод. Нарушив долгое молчание, девушка спросила:

- Вилли, что это за магический огонь? Как тебе удалось поджечь полусырую древесину?

Задорно хмыкнув, гном с учёным видом поднял палец и начал рассказывать:

- Это не простой огонь, Аске. Да и я — не обычный заклинатель, а экспериментатор. Буду с тобой честен: меня не слишком-то любили в Караносе потому, что я ставил опыты с магией скверны.

В воздухе будто бы повеяло чем-то холодным, а Аскельна во все глаза уставилась на спутника. В своей не такой уж и долгой жизни она видела не одного заклинателя, несколько из них были даже учениками в Даларане, но чернокнижников, этих опасных людей, заигрывавших с магией скверны, она не встречала ни разу. В Штормграде, в который её семья переехала после окончания Второй Войны, подобная магия была чуть ли не под запретом.

Заметив её ошарашенный взгляд, Вилдред поспешил добавить:

- Не бойся, всё не так уж и страшно на самом деле. Взять хотя бы этот огонь: я не такой уж и хороший заклинатель пламени, чтобы разжечь костёр чистой стихией, но элемент скверны помогает гореть даже сырым веткам: как я понимаю, он питается оставшейся в них жизненной силой. По правде говоря, я единственный раз применял эти разрушительные заклинания на живых существах, когда трогги захватили наш дом.

Опомнившись, Аске почувствовала даже некоторый стыд. Действительно, она сама была готова многое отдать ради какого-нибудь разрушительного оружия, способного остановить толпы захватчиков. Стиснув зубы, девушка снова увидела перед глазами мерзкие коричневые морды гноллов и простое надгробие на Штормградском кладбище: «Атавид, отважный воин, любимый муж и Встряхнув головой, отбрасывая заполнившие голову печальные мысли, она снова посмотрела на Вилдреда: - Прости, задумалась. Расскажи мне побольше о том, что ты умеешь.

Вдохновлённый её интересом и отсутствием осуждения, гном с воодушевлением начал рассказывать о проводимых им опытах. О том, как он безуспешно пытался начертить сложные пентаграммы призыва, как на его зов начали откликаться самые маленькие демоны-бесята, как он впервые вызвал пламя скверны и спалил целую лабораторию, как он научился формировать смертоносную энергию в сгустки и швыряться ими, как маги — огненными шарами. Раззадорившись, он вскочил с плаща, выбежал на середину поляны, раскинул руки и начал читать какое-то длинное заклинание. Сначала с его рук потёк чёрно-зелёный дым, окутавший его фигуру, следом за ним в воздухе сформировались две эфемерные, постоянно извивающиеся ленты плотного тумана. Глаза гнома, и так бывшие зелёными, казалось, начали светиться, а снег под ногами мгновенно протаял до земли. Испугавшись, что Вилли потеряет контроль над скверной, Аске положила руку на висевший на поясе кинжал, однако смертоносная вуаль, тянувшаяся к веткам елей, внезапно собралась в один-единственный пышущий ненавистью комок между ладоней гнома. Одно ловкое движение — и он исчез в небольшом зелёном камне, висящем у гнома на поясе. Укоризненно посмотрев на девушку, гном сел обратно на своё место и пробурчал:

- Стал бы я подвергать тебя опасности зазря, Аске.

- Прости меня, Вилли. В наших краях такую магию нечасто увидишь.

Смягчившись, гном принялся рассказывать про камень, в который он заточил бушующую энергию. Выходило, что сосуды из опутанного заклинаниями стекла изобрёл на досуге его отец, а сам Вилдред додумался использовать их в качестве вместилища для скверны. Первый раз это получилось у него случайно, когда он не смог удержать под контролем очередное заклинание — вся лаборатория сгорела, невредимым остался только кусок пола, на котором лежал сосуд. Улучшив заклинания и используя вместо стекла цельный моховой агат, он сумел добиться впечатляющей ёмкости устройства и с тех пор часто использовал его в качестве страховки в своих экспериментах.

Костёр не думал догорать, когда они ложились спать, и даже утром его зеленоватое пламя бросало на снег слабые отсветы. Вилдред погасил его, втянув энергию скверны в свой камень, и они продолжили путь. По левую руку начинали подниматься отроги высоких гор, закрывающих Дун Морог от всего мира, дорога, зажатая между разлапистыми елями, шла выше и выше, пока, наконец, они не увидели высеченные в скале огромные ворота. Украшенные дворфийской символикой на могучих высоких колоннах, они служили входом в тоннель, прокопанный под горой. Спешившись, путники с опаской вошли под каменный свод, каждое их движение гулким эхом отдавалось где-то впереди. Заметённый снегом пол, на котором через равные промежутки стояли металлические жаровни, слабо освещавшие стены, круто уходил вниз, и им приходилось рассчитывать каждый шаг, чтобы не поскользнуться. Темногривый конь Аске без колебаний следовал за хозяйкой, несмотря на сыпавшийся с потолка песок, а вот с бараном пришлось повозиться — дойдя до середины тоннеля, он встал намертво, испугавшись и не желая идти дальше. После получаса ласковых уговоров и демонстрации любимого лакомства животное нехотя согласилось пойти вперёд, и дальнейший путь через тоннель прошёл спокойно. Выйдя из точно таких же, как и на входе, ворот, они попали в небольшую долину, окружённую высокими горами и поросшую густым лесом. В центре долины растительность была вырублена, и прямо из склона вырастал большой дворфийский форт, призванный защищать подступы к Дун Морогу. Следующий тоннель, к которому вела широкая мощёная дорога, назывался Южными Вратами и хорошо охранялся. Как только они начали пересекать долину, навстречу им вышел отряд горных пехотинцев — суровых длиннобородых дворфов с ружьями в руках; тщательно расспросив путников о целях их путешествия и рассмотрев запечатанное Белмом письмо, они предложили Аске и Вилли остаться на ночь. Действительно, за день они успели проделать долгий путь, уже смеркалось, а по ту сторону Южных врат ближайший трактир располагался в Телсамаре, в паре дней неспешной скачки. Приняв приглашение, путники спустились в главный зал форта, находившийся ниже уровня земли. Повсюду висели масляные светильники и факелы, в помещении было прохладно — из-за того, что верхний этаж представлял собой открытую всем ветрам незастеклённую галерею, с которой, впрочем, было бы удобно обороняться. Дружелюбно настроенные дворфы усадили их за стол, заваленный простой, но сытной пищей, и уже через полчаса и Аске, и Вилли почувствовали себя в компании давно знакомых друзей. Вилдред откровенно радовался такому к себе отношению: в Караносе его не любили, даже за самую невинную шутку, которую мог позволить себе любой другой, гнома изгоняли из дружных компаний, а здесь, в кругу бывалых воинов, его приняли как своего. Пива на столе не было — дворфы старались ни на мгновение не забывать о том, что они несут службу, а гостям налили горячего вина с пряностями. Непривычный напиток ударил ему в голову, подталкивая к излишней искренности, и он чуть не проболтался о своих опасных увлечениях, однако тяжёлый латный сапог Аске, опустившийся под столом на его ногу, надолго отбил у Вилли желание разговаривать — слегка обиженный гном ушёл спать раньше всех.

На небе уже ярко сияли звёзды, когда пехотинцы разбрелись по своим койкам, а Аске, не желая спать, вышла на крыльцо и села на ступени, запрокинув голову вверх. Вот уже несколько месяцев она упорно продвигалась к своей цели, покинув родной дом в стенах Штормграда. Медленные сборы, поиск попутчиков, неспешное путешествие по Дун Морогу: её немного мучило ощущение утекающего сквозь пальцы времени. Как будто она могла куда-то не успеть, упустить что-то очень важное. Снова перебрав в памяти названия населённых пунктов, через которые им предстояло проехать, и имена проверенных людей, к которым она могла обратиться за помощью, Аске только вздохнула. Дун Морог, Лок Модан, Болотина, Нагорье Арати, Внутренние земли — за ними начинались неизведанные территории, судя по словам знакомых ей паладинов, захваченные силами Плети, и в этих далёких землях ей предстояло, как иголку в стоге сена, найти брата. Одного заклинателя-гнома в этом путешествии ей не хватит, она рассчитывала найти ещё нескольких надёжных попутчиков и собрать небольшой, но крепкий отряд, готовый лицом к лицу встретить все ужасы этого мира. Аскельна была ещё очень молода, ей едва исполнилось двадцать пять лет, но меч в руках она держала с самого детства. Ей даже довелось командовать небольшим отрядом защитников Штормграда, когда погиб её отец, и некому было назначить нового командира. В том бою она потеряла почти всех и сама чудом не погибла под градом гнолльских стрел, её спас, пожертвовав собой, немолодой воин, прикрывавший их отход. Уже после сражения, когда были подсчитаны потери и похоронены павшие, Аске выгравировала имена погибших членов своего отряда на внутренней части нагрудника: так она могла помнить их и чувствовать, будто их духи оберегают её. Сейчас она уже знала, как ей следовало действовать, чтобы вывести всех живыми, на её полке дома рядами стояли копии, снятые с различных трактатов о стратегии, а последние четыре года, проведённые в многочисленных мелких стычках, оказались хорошей тренировкой для её тела и разума. Больше она не повторит своих первых ошибок, и всё же память о них до сих пор болезненно свежа. Невесело усмехнувшись, Аскельна расстегнула крепления, удерживавшие стальную пластину на её груди и пробежалась взглядом по вытисненным на ней строчкам. Каждое имя вызывало в памяти образ, и через минуту она почувствовала себя окружённой человеческими призраками. Они все будто смотрели на неё, и за прошедшие годы из их взглядов исчез немой укор. Прикрыв глаза, девушка мысленно коснулась каждого из стоявших вокруг, отпуская их в том же порядке, что и призвала. Она ощутила лёгкое дуновение ветерка, колыхнувшего пламя факелов, и всё исчезло. Удовлетворённая ритуалом, Аске вернулась в форт и устроилась в самом дальнем от двери углу на своём тёплом плаще. В этот раз сон пришёл быстро.